Дно океана мы
От Калки до Колымы,
Дно океана, где, сбитый влет,
Сокол трисолнечный песни поет
Незаходимой тьмы.
Реки воды живой,
Ведай, реки, живой -
Руки укрой травой -
Веки вздыми вдовой
Реки вольются в львой.
Рыси глядят из хвой,
Рыбы рисуют, полет совершая свой,
Раны над головой.
Это последний час.
Это вышел запас.
Этот погас фугас.
И на постой
К нам пришел пустой.
Это душа отлетает от тела, а от нее отлетает дух,
Затем превращается зрение в слух
Песьих глав, подвывающих львою,
вливающемуся в рух.
Там, где потух петух,
Там, где везде
Место звезде,
Место красной руде
Там, где.
Там, где вспыхивает, как прах, кость-суха-глава,
И выходит к передовой рота, пока жива.
Резко спустив затвор, надо сказать ça va.
Это дети твои, рысь, о вымени, но сова,
Рысь, если ты вдова,
Рысь, если рота твоя - ратная клятва для
Рта, чей последний вздох - русское «Гад, стреля…»,
Рота, где каждый сир, сироты все того,
Кому серый волк несет китель и крест его.
Гром. Воронграй.
Верхокрыл. Шестоплав.
Спи, костоправ, пока гонят сплав по нужде.
Там, высоко, на дне,
сверхнадсветный прочесть псоглав
То же, что совершить кругосветный заплыв
там, где
Звездный метла к метле смыкает кольцо конвой,
Реки воды живой льют изо всех корзин -
Вязнут ветхие сапоги -
Это
Веды реки живой, сокрытые под травой,
Круг вершат вековой
Там, где
Рух-алконост-сова окружностью заревой
Кружит над головой,
Пока
Некто, себе не свой, стреляет с передовой
Водителей тех дрезин.
ВСЁ.
2000