You are here

Arthur Rimbaud LES CORBEAUX

Как, Боже, холодно вокруг,
Когда над селами в полях
Смолкает благовеста взмах,
И, свыше осыпаясь вдруг,
Крушат небесные слои
Родные вороны мои.

Оруще-странные войска,
В чьих гнездах ветер мутно зол !
Везде, где известь и подзол,
Где желтой лентой спит река,
Где спят канавы, ямы, рвы, -
Ссыпайтесь вы, рассыпьтесь вы !

Скрипя, над Францией ваш лёт
Назад вращает ход зимы,
Сковавшей мертвых, дабы мы
Их вспоминали в недрах лет.
Кричать - ваш долг. Незыблем он
Для черной птицы похорон.

Но, корчась на ветвях дубов,
Вы славок не спугните там.

Arthur Rimbaud ( вариант из Une saison en enfer )

Вернулась она!
Кто ? - Вечность ! На! -
Солнце и волна -
Взвесь одна.

Души безсмертные очи
Ныне сполна и вполне
Против единой ночи
И дня, который в огне.

Песком рассыпаются ковы
Сковывающего людского
Поперек хода лет!
Одинок полет...

- И вот - ненадеяние,
Не- и вне-существо,
Ведения зияние,
Мучения торжество.
Оборван завтрашний час.
Ярых углей атлас
Отныне канон,
Который вменен.

Был я белый, как полярная ночь...

Был я белый, как полярная ночь.
Был я волен, как последняя пьянь.
Был я молод, даже самки не знал.
А охотник был в красном плаще.

И пока он гнался за мной.
Стало солнце, как всегда в этот день.
Утомился он и пал у ручья.
И вина хлебнул и крепко уснул.

И внезапно стал я черен как юг.
Хоть и было это в полдень в лесу.
И понять я не мог, с чего почернел,
Как в брачный час трубой вострубил.

И увидел я свои же рога.
Дубом вставшие над мёрзлой землей.
И всходил над ними Ковш золотой,
А в ковше том Крест, пробитый копьем.

Смертушка

Смертушка-матушка сыночка заждалася.
Смертушка-матушка сыночка зовет.
Погоди, смертушка, пока жива матушка,
Погоди, смертушка, ее схороню.

Смертушка-матушка сыночка заждалася.
Смертушка-матушка сыночка зовет -
Погоди, смертушка, пока дочь-красавица
Не уйдет в обитель душу спасать.

Смертушка-матушка сыночка заждалася.
Смертушка-матушка сыночка зовет.
Погоди, смертушка, пока сын твой, яр еще,
Государя из лесу в Кремль не приведет.

Смертушка-матушка сыночка заждалася.
Смертушка-матушка сыночка зовет.

Вепрь уходит во град...

+ + +

Вепрь уходит во град Мерпь.
Во град Миртовд входит Витовт.
И несет на копьях смерть.
И стекает аквавита.

Аквавита - это Дон.
Тихий, белый,красный сон.
Сон, который в два крыла
Уготован для кола.

Коль бойца посадят на кол,
Это значит - виноват,
Значит, во граде во Верти,
Хоть вы верьте, хоть не верьте,
Был на рынке вороват,
После - в Колпи кровью какал.

Ветр над Вертью свищет-рыщет,
Вертит по ходу мару.
Худо ворону без пищи
На скомраховом кладбище.
Волку худо на юру.

Спи, Мараса. град на Волге,
Спи, Таруса на Оке,

СМЕРТЬ ИНВАЛИДА

Все искала будильник рука.
Позади простирались века.
Помнил смутно, не наверняка,
как он плыл сквозь туман вековой, но
было все так безлико давно -
звери, рыбы сливались в одно
завры, мавры, плохое вино,
все цари, все немое кино,
все троянско-балканские войны.

Он уже понимал, понимал,
как он мал, понимал, как он мал,
звал,не слыша, и слышал, как звал,
как без рыбы трясется жерлица,
как течет молоко в решето.
как проходит пустое пальто,
как все то обращает в ничто
что-то то.что все длится и длится.

Прорастал он всю ночь, прорастал,

Пил Егор бром...

Пил Егор бром.
Мать зарубил топором.
Сел на паром
И поплыл в Муром.

Стоял Град Рим.
Царя закололи в ём.
Сели в объем
И поплыли
В Иерусалим.

Жил-был звёзд.
У звезда был наст.
Шли по насту в пост.
Провалились в рост.
Замерзли в смерть,
И повезли их в Мерпь,
Глаголемую Пермь,
Где делают мыло
И меняют на зубило.

Мимо шел солдат.
Был, как пень, поддат.
Не Анвар Садат,
Но и не Беньямин Нетаньяху,
А что-то такое промеж
Промежностей их одеж -
Скорее всего, был меж
Гуигнгнмом и йеху.

А в Муроме пил Егор,
Пил и бегал на двор,

ПЬЮ С ФОМИНЫМ

Жил сумасшедший царь. Его Фомин прозвали.
Жил Носов — Фомина покорнейший слуга.
Введенский их потец, и не его слова ли
Географическ лик взнесли на берега?
Где явлен лик земной, где спрятан средь лесов скит,
Там, время, прочь лети, ату, ату его! —
Взорвали времена Фоменко и Носовский,
Но le moujik сказал, что это ничаво.
И впрямь ведь ничаво, конечно, блин, ваще, но
Дивитесь, недруг Буш и друг наш Цзянь Цземин.
Пришла, пришла пора Артании Священной —
На карте наших снов открыл ее Фомин.
Фомин — он молвь, он миф, а говорят, и нимфа.

Subscribe to Литературно-художественные страницы Владимира Карпца RSS