Все искала будильник рука.
Позади простирались века.
Помнил смутно, не наверняка,
как он плыл сквозь туман вековой, но
было все так безлико давно -
звери, рыбы сливались в одно
завры, мавры, плохое вино,
все цари, все немое кино,
все троянско-балканские войны.
Он уже понимал, понимал,
как он мал, понимал, как он мал,
звал,не слыша, и слышал, как звал,
как без рыбы трясется жерлица,
как течет молоко в решето.
как проходит пустое пальто,
как все то обращает в ничто
что-то то.что все длится и длится.
Прорастал он всю ночь, прорастал,
душу выпростал, вырос, настал.
Принесли на подносе - не стал.
Бормотал, что ,мол, где твое жало,
что летал край стола, край стола,
что свистела,мол, значит, стрела,
значит, белая лебедь плыла,
камень белая, значит, пылала.
Дочь как мать - он подумал, точь в точь.
А ему оставалась лишь ночь.
Впрочем, все это видеть вооч-
ю, как ужас Ю сквозь У начала
означало начало ума.
Но его-то и не было - тьма
тьму смывала, туманила, ма-
му звала, или дочь, иль сама,
словно сом, ум в уме означала.
Было первоначало.Оно
совершенно, но не свершено.
И на всплывшее вышнее дно
он вступает, весь вешний, ростками.
Там не прядает льдина за льди-
ной, и сам он не ведал,поди,
что все будет еще позади,
а пока шли века за веками.
Вечность речи - он ей пренебрег.
Речи все забывал, что изрек.
Двух вокруг проступал берег рек.
Означало все то - имярек
отходил ото сна понемногу.
Все летал край стола, край стола,
оставляя обломки стекла,
камень белая в небо плыла,
и сводило последнюю ногу.