Литературно-художественные страницы Владимира Карпца

Все искала будильник рука.
Позади простирались века.
Помнил смутно, не наверняка,
как он плыл сквозь туман вековой, но
было все так безлико давно -
звери, рыбы сливались в одно
завры, мавры, плохое вино,
все цари, все немое кино,
все троянско-балканские войны.

Он уже понимал, понимал,
как он мал, понимал, как он мал,
звал,не слыша, и слышал, как звал,
как без рыбы трясется жерлица,
как течет молоко в решето.
как проходит пустое пальто,
как все то обращает в ничто
что-то то.что все длится и длится.

Прорастал он всю ночь, прорастал,

Пил Егор бром.
Мать зарубил топором.
Сел на паром
И поплыл в Муром.

Стоял Град Рим.
Царя закололи в ём.
Сели в объем
И поплыли
В Иерусалим.

Жил-был звёзд.
У звезда был наст.
Шли по насту в пост.
Провалились в рост.
Замерзли в смерть,
И повезли их в Мерпь,
Глаголемую Пермь,
Где делают мыло
И меняют на зубило.

Мимо шел солдат.
Был, как пень, поддат.
Не Анвар Садат,
Но и не Беньямин Нетаньяху,
А что-то такое промеж
Промежностей их одеж -
Скорее всего, был меж
Гуигнгнмом и йеху.

А в Муроме пил Егор,
Пил и бегал на двор,

Жил сумасшедший царь. Его Фомин прозвали.
Жил Носов — Фомина покорнейший слуга.
Введенский их потец, и не его слова ли
Географическ лик взнесли на берега?
Где явлен лик земной, где спрятан средь лесов скит,
Там, время, прочь лети, ату, ату его! —
Взорвали времена Фоменко и Носовский,
Но le moujik сказал, что это ничаво.
И впрямь ведь ничаво, конечно, блин, ваще, но
Дивитесь, недруг Буш и друг наш Цзянь Цземин.
Пришла, пришла пора Артании Священной —
На карте наших снов открыл ее Фомин.
Фомин — он молвь, он миф, а говорят, и нимфа.

+ + +
Жил на свете рыцарь бедный
( А.П.)

Ходит рыщур по дорогам,
Ищет-рыщет,где

Надоело недотрогам
Плавать по воде.

Мучачита-макумбейра,
Твой горит во тьме апейрон!

А по граду Сарь
Ходит псарь-косарь.
Подымает косу босу,
Как собачью плеть.
Ей в земле с того покосу
Долго не истлеть.
Кость от кости отделил он
Той,кого любил.
Раздувал,как поп,кадило
Перед тем,как бил.

Мучачита-макумбейра!
Мучачита-макумбейра!

+ + +

То не Мекка цвела от намаза,
Не цунами гуляло в Маниле,
То бойцы сверхземного спецназа
На развилке бомжа хоронили.

Бомж лежал головою в крапиве,
Тернью черменой славно увенчан,
А десница купалася в пиве,
Словно в ранах издранного френча.

Удивительно бомж был спокоен.
Две кружилися бабочки голы.
Сон за сном он досматривал,в коем
Констелляции плыли,глаголы.

Подымалася бабочек пара
По-китайски,по-тайски,по-тански,

+ + +
Вот гремит в двери засов.
Это входит друг лесов.
Друг ли сов?
Друг ли псов?
Друг ли чей вообще?
Мы не слышим голосов.
Мало разнясь от бесов,
Мы горим.
Пожар с усов
Занялся в хвоще.

Ветер воет,дик и злобен
Меж разлапистых дерев.
Некто по фамилии Злобин
Рассыпается,сгорев.
И летит зола по свету -
Тот,кто помнит песню эту,
Пусть расскажет по секрету
Как жену спровадил в Лету
Под летящую комету
Вниз,с платформы Суходрев.

Дно океана мы

От Калки до Колымы,

Дно океана, где, сбитый влет,

Сокол трисолнечный песни поет

Незаходимой тьмы.

Реки воды живой,

Ведай, реки, живой -

Руки укрой травой -

Веки вздыми вдовой

Реки вольются в львой.

Рыси глядят из хвой,

+ + +

Когда-то жил один масон,
И он такой увидел сон -
Стоит в саду он без кальсон.
Подул пассат, подул муссон -
А он, как перс, как патиссон,
Стоит, качаясь, без кальсон.
Текут года, текут века,
Издалека течет река,
Легка, как сон, как облака,
А тот масон все тот же сон
Стоит и смотрит без кальсон.

        *  *  *
От Сиринова от крыла,
От Сирии, зачавшей Око,
На юг ночной летит стрела
Чрез точку крайнего Востока.
 
Где стол был яств, там гроб стоит, - 
Как говорил еще Державин.
И вот уж Император Тит
В поход выходит, богоравен.
 
И все предопределено.
Летит из света в тьму душа, и
Океаническое Дно
Все вновь зачнет, все завершая.